Category: литература

главный

Тульщина-Орловшина. Ч.6. Спасское-Лутовиново, "дворянское гнездо".

Из Болховской гостиницы мы легко и быстро за 900 рублей доехали до Спасского-Лутовинова минут за 45 – 50 (на такси, естественно, похоже, мы изрядно обуржуазились). Но и тактика передвижения на местных автобусах требует от нас уже слишком многого. Увы, господский дом, то самое «дворянское гнездо» реставрируется – весь знаменитый фасад снесен, дом выглядит голым, но и сильным, крепким, это именно что сруб, который, конечно, украсят рюшами, галереями, мезонинами, в общем, приоденут.

DSCF3454.JPG
Collapse )
главный

"Трудно быть богом". Что я думаю об этом фильме.

«Трудно быть богом» - один из самых значительных, на мой взгляд, фильмов начала 21 века.  И, конечно, самых страшных. Это чудовищный по своей силе и ясности приговор русской интеллигенции, её надеждам, чаяниям, упованиям и, главное, ей самой, её душевному облику. Я уверена, что у фильма есть конкретный адресат – русский интеллигент-шестидесятник и его наследники, в том числе и сам Герман. Это те люди, для которых Стругацкие были кумирами, которые передавали друг другу фразы «За серыми придут черные», искали свободу в джазе, аплодировали любимовскому Отелло с обезьянкой на плече под чистый звук саксофона. Эти люди, сидящие сейчас в зале, любят Брейгеля, ясно представляют себе дожди Тарковского, они знают, что актеры не смотрят в камеру, но самые продвинутые вспоминают, что и такое бывает, если автору важно подчеркнуть игровой момент (и Лотмана, конечно, читали). Интеллигенты верят в науку, а образ ученого-просветителя, да и просто гения, пусть даже непризнанного (ещё и лучше – непризнанного) давно в их сознании стоит на пьедестале. Там же располагаются несколько мифов – о великой силе искусства,  образе Спасителя, необходимого человеку в качестве нравственного ориентира и, да, чуть не забыли о «слезе ребёнка».

Не стоит, наверное, подробно рассказывать, как разрушаются все мифы – как один книжник в припадке мелкой злобы бежит за солдатами, которые сейчас вот утопят соперника в выгребной яме, бежит, чтобы припомнить ему обиды. Совершенно убийственная аллегория того, как наши «книжники» готовы солидаризоваться с убийцами и «до выгребной ямы» спорить о том, кто прав.   Приговор учености. Вера в светлую и добрую основу человеческой личности во многом строилась в русской литературе на образе ребенка. Здесь тоже есть ребенок – не дебил, наоборот, очень даже просвещенный, он проделывает такие мерзости, которые даже описывать словами страшно.  Главный герой – с лицом шута и одновременно Спасителя – очень узнаваемый образ – он держится за все эти мифы, до последнего (до книжника Будаха), он вначале ещё вспоминает Пастернака, потом довольно равнодушно рассматривает фреску, говорит сакраментальную фразу о жалости, которой якобы полно сердце (едва ли не намеренно цитирует «звездные» слова романа), но нет – в его сердце умирает и жалось, и любовь. В последние полчаса фильма остается только ярость – сродни той, которую испытывает оскорбленный – у него отобрали все, что хоть как-то напоминало о нем как о человеке.  Страшнее то, что происходит потом с главным героем – он не становится победителем, эпического Кухулина Герману не нужно, он не становится и новым Мессией или даже Дьяволом – нет, в этом мире нет Добра и Зла, поэтому нечего делить. Главный герой – один из тех арканарцев, он уже не бог, не Бог, ни царь и ни герой. Он будут жевать эту вечную жвачку жизни, неистребимую до конца, он теперь по-своему свободен, он оторвался от всего. Думаю, что символ такой жизни – джазовая мелодия, звучащая в конце фильма.  И чуть припорошенная снегом грязь – это планета в новом для героя качестве: она навсегда стала домом, и уже не так пугает.
Человек есть грязь, он вышел из грязи и в ней же пребывает, грязь – это субстанция жизни, и в ней нет никакого развития: то, что поглощается, извергается обратно – дурная бесконечность, бессмысленный и неистребимый круговорот. В эту грязь так и не вдохнули воздух, Бога здесь нет. И это самое страшное - не то, что Бог не пришел или его так и не нашли – все богоискательство и в сердце главного героя («Боже, если ты есть, останови меня») и в нашем восприятии (евангельские аллюзии очевидны) ни к чему не ведут – перед нами ясный и отчетливый атеизм. Бога нет вообще, и все наши попытки его найти – это всего лишь гонка за иллюзией, за очередным мифом.  Невозможна вера в людей, если их не за что любить, а любить можно только за что-то.  И любить Бога «просто так» невозможно, признайтесь же, господа интеллигенты, что вы думаете так же, как и я, режиссер Алексей Герман, поэтому и нет в нашей душе никакого Бога. Нет науки, нет просвещения, нет развития, нет Добра и Зла, нет Бога, нет любви.
В фильме нет сексуальных сцен, даже в биологическом их «звучании». Все-таки секс предполагает сильные эмоции, активность и некую идею законченности – ничего этого Герману не нужно. В мире бессмысленного переваривания даже секс слишком «жизнеподобен», напоминает о страстях, которых нет. И стремление к власти – не страсть, а так – привычка.
В фильме практически нет натурализма – «Хрусталев» гораздо более натуралистичен и потому в нем есть жизненное содержание. Здесь Герман намеренно уводит камеру в сторону – сами выделения и лицо человека, совершающего эти оправления, «напрямую» не связаны, испражнения не показаны крупным планом, даже вываливающиеся кишки (Герман все же верен тактике «сильного кадра») в общем-то выглядят весьма условно.  Зрителя не насилуют с особой жестокостью, его не унижают, с ним очень жестко беседуют.
Три с лишним часа напряженного диалога – как благородный дон постепенно перестает быть человеком и становится не очень понятно кем (если и усматривать признаки надежды в фильме – то в неопределенности статуса главного героя в конце), так и зрители с неослабевающим напряжением расстаются с интеллигентскими мифами. Или не расстаются? Фильм построен так, что автор бесконечно провоцирует зрителя к активному диалогу: кто-то будет искать в этом видеоряде сюжет Стругацких и не соглашаться с авторской трактовкой, кто-то всматриваться в главного героя и следить за психологической мотивацией его поступков, кто-то искать культурные аллюзии и даже символы. В одном действии, сюжетном повороте пересекаются несколько «раздражителей». Дон Румата выходит убивать, потому что у него есть сила, а не воспользоваться ею в ситуации, когда тебя довели,  невозможно – это ясная психологическая мотивация. В книге он звереет оттого, что у него отняли любимую женщину, но у Германа любви никакой нет – зритель-фанат Стругацких думает, почему так. Герой надевает маску языческого бога, то есть «культурный» зритель понимает, что убийство может быть оправдано с точки зрения древней культурной традиции – это последняя надежда внесения смысла в эту систему жизни, ибо с христианством уже покончено. Зритель-психолог ищет лица главного героя – его не покажут, зритель – знаток Стругацких хочет лиризма – не дождется, «культуролог» алчет кровавого побоища – не тут- то было. Все ожидания «обламываются».  Ни у героя, ни у зрителя (они уже к концу сроднились) нет ни психологического удовлетворения, ни новой, пусть и архаичной, справедливости. Нет традиции, нет культуры, по сути дела, нет и психологии. И никакого катарсиса.
Но зрители без конца ловят протянутые им нити диалога, даже не диалога, а яростного вызова.  Вызова такой силы и такой ясности, что с ним невозможно согласиться. Не знаю, рассчитывал ли Герман на такой эффект, или это свойство всех великих произведений – перерастать замысел.  После фильма мне хотелось кричать «НЕТ, все не так». Неправда, есть любовь, есть культура, есть человечность - я это знаю, люди НИКОГДА не будут такими. Я верю в это.  Не случайно в художественном мире этого фильма нет места искусству, ибо искусство – это связь с Богом, это стремление к красоте.  Люди в Арканаре лишены душевной потребности в красоте, а ведь такого не может быть. Даже в «грязном Средневековье» люди создавали шедевры, стремились украсить, облагородить свой быт – мы знаем это, и Герман намеренно выводит искусство из общей парадигмы фильма. Так что надежда у нас есть – пока живо искусство и потребность в нем.
главный

Одобрено ФИПИ. ГИА-2014 по русскому языку.

Я бесконечно благодарна дорогим друзьям-френдам за поддержку и конструктивную критику. На её основании я исправила и дополнила исходный текст, сделала его пригодным, на мой взгляд, к публикации в СМИ. Дельные комментарии по-прежнему читаю с удовольствием, они могут помочь в дальнейшем редактировании текста. Большая просьба, учитывая неожиданный для меня опыт "заглазной" публикации: перепосты приветствуются, но использование материалов в газетных/журнальных изданиях возможно только с разрешения автора, то есть меня.

Collapse )
главный

Я вышла на тропу войны

Я мирный человек и мои друзья-коллеги из 610 Классической гимназии Санкт-Петербурга тоже предпочитают жить и работать на запасном пути того самого бронепоезда. Однако то, что предлагает нам Комитет народного образования в качестве общегосударственного экзамена по русскому языку для 9-х классов, побуждает нас взяться за меч, перо и бумагу. Есть подозрения (в целом, не беспочвенные), что попустительство в этом вопросе, молчаливое согласие принять ГИА в том виде, в котором оно сейчас существует, приведет к ещё большему кошмару, более активному вмешательству безграмотных людей в учебный процесс. Мы попытаемся напечатать текст в любых заинтересованных в этой публикации изданиях. Возможно, я его ещё подкорректирую, но общий смысл послания останется без изменений. Если кто-то может оказать содействие в публикации и распространении - пожалуйста, сделайте это.
(Предупреждаю, текст длинный, но я не очень понимаю, что ещё тут можно сократить. С радостью приму любую критику).
Дорогие друзья! Большое спасибо за поддержку и конструктивную критику. Сейчас я переделываю текст, меняю местами сюжеты, сокращаю его в соответствии с вашими предложениями. Надеюсь сегодня вечером или завтра утром поместить здесь исправленный вариант, который годится для публикации в СМИ.
Collapse )
главный

По следам Болдинской осени. Ч.8. Болдино (Свиринская горка)

  В  последний, третий день нашего вояжа в Болдино мы закатились на Свиринскую горку. Свирино – это почти заброшенная деревенька в трёх, примерно, километрах от большого села ЧерновскОе. Был там сам Пушкин или не был - большой вопрос, но мы и не собирались, собственно говоря, следовать за ним по пятам, тем более, что у великого поэта
«Ведут ко мне коня; в раздолии открытом, Махая гривою, он всадника несет», а у нас  – чахлый местный автобус с хроническим бронхитом.



Collapse )
главный

По следам Болдинской осени. Ч.7. Болдино

Александр Сергеевич Пушкин очень много сделал для нашей страны, даже матерый человечище Лев Толстой – и то меньше: всего одно имение в Ясной Поляне, какой-то жалкий кусочек Тульской области. Имя Пушкина подняло из руин немаленький регион депрессивной Псковской области, который называется теперь «Пушкинский заповедник», и крестьяне там живут сильно лучше, чем многие. Где бы сейчас было Большое такое Болдино, на задворках Нижегородской области расположенное, с видами его красивейшими, с рощей Лучинник, если б не кормилец, не Александр Сергеевич?


Collapse )
главный

Вынос мозга. Часть 2.

В течение последней недели пыталась договориться со своим организмом, просила прекратить головные боли и всякое такое (см. ч.1), на что тот ответил жестким пульпитом. Или двумя. Пока у меня ещё что-то не отвалилось, спешу выполнить обещание и продолжить список тем для части С5 ЕГЭ по литературе.
Справедливости ради надо отметить, что большая часть тем вполне адекватна и пригодна для развернутого сочинения. Для невинных: сочинение по части С5 - это всего лишь одно и самое большое (двести-четыреста слов) из пяти на разные темы, и всё это, не считая ответов по части В, дети должны написать за 4 часа.

Ряд тем вызывает у меня сильное желание посмотреть в глаза тому человеку, который это спросил.
"Почему жанр своей пьесы "Гроза" А.Н. Островский определяет как драму, а не как комедию?"
"Можно ли считать судьбу Катерины трагической?"
"Чем определяется драматизм звучания стихотворений А.А. Блока о России?"
"Каковы нравственные уроки рассказа И.А. Бунина "Господин из Сан-Франциско?"

Значительная часть тем построена на апелляции к какому-нибудь высказыванию, и не обязательно классика отечественной критики. "Согласны ли вы с мнением..." и далее цитата, часто выдранная из контекста. Помню, кто-то рассказывал мне о конференции по лирике Лермонтова "Люблю отчизну я...". 
"На какие особенности поэзии поэзии Ф.И. Тютчева указывал Н.А. Некрасов, называвший поэта "величайшим лириком на земле"?
"Опираясь на текст стихотворений Тютчева, раскройте смысл высказывания В. Ходасевича: "Тютчев был весь охвачен тем, что Пушкина только тревожило, он стал понимать то, что Пушкин ещё хотел понять"."
"Как вы понимаете слова Л.Н. Толстого, отмечавшего "лирическую дерзость" А.А. Фета?"
"Как вы понимаете слова исследователя: "Салтыкова-Щедрина надо читать умеючи"?"

И, наконец, есть темы, которые вызывают у меня состояние онтологического беспокойства.
"Почему любовь в лирике В. Маяковского всегда трагична?"
"Почему так трагичен мир лирической героини Марины Цветаевой"?


главный

Ч.9. Тюбинген, Эсслинген

Тюбинген – городок, расположенный совсем недалеко от Штутгарта, очаровал нас совершенно. Возник он давненько, в первом, что ли, веке нашей эры. Отголоски древнеримских времен в городе есть, например, странные изображения на камнях, вмурованных в стену главного костёла. Так и переводится комментарий к этим фрагментам: «странные камни».


Collapse )
главный

Старая Русса. Ч.5.

Возможно, времена Скотопригоньевска были лучшими в жизни маленького городка. Возник он, по свидетельству археологов, чуть не в VIII веке, славяне контролировали тогда открытые залежи соли в этом месте, затем произошла какая-то мутная история с царствованием Аскольда (того, который брат Дира).


Collapse )